Иранский кризис показал: влияние России в мире стремительно сужается

Война в Иране стала моментом истины для руководства России.

Российский лидер заметно отсутствовал в иранском конфликте, лишь изредка делая заявления, которые не приводили к ощутимым последствиям. Это наглядно показывает реальный масштаб влияния Москвы — картину, резко контрастирующую с хвастливыми заявлениями наиболее громких представителей кремлёвского аппарата.

Ситуация вокруг Ирана закрепляет представление о современной России: несмотря на жёсткую риторику, страна всё больше воспринимается как держава второго эшелона, на которую внешние события влияют сильнее, чем она влияет на них. При этом, хотя Россия остаётся опасным игроком, она всё чаще отсутствует там, где принимаются ключевые решения глобального уровня.

Спецпредставитель российского президента Кирилл Дмитриев регулярно использует резкие высказывания в адрес западных союзников на фоне напряжённых отношений с США, с которыми он пытается вести переговоры о перезагрузке диалога и урегулировании войны в Украине.

Так, он утверждал, что «Европа и Великобритания будут умолять о российских энергоресурсах». В другом послании Дмитриев называл европейских лидеров, включая британского премьера, «разжигателями войны» и «лидерами хаоса». Похожую линию в куда более грубой форме проводит и заместитель главы Совета безопасности Дмитрий Медведев.

Цель такой риторики очевидна: поддержать представление об исключительной роли США, принизить значение Лондона, Парижа и Берлина и усилить любые видимые трещины внутри НАТО. Однако реальные показатели положения самой России выглядят куда менее впечатляюще.

Как отмечают аналитики Центра Карнеги Россия–Евразия, страна превратилась в «экономически безнадёжный случай», увязнув в затянувшейся и крайне дорогостоящей войне, последствия которой общество может не преодолеть в полной мере. Эксперты Института исследований безопасности ЕС описывают отношения Москвы и Пекина как глубоко асимметричные, где у Китая значительно больше пространства для манёвра. Россия в этой связке фактически выступает младшим и зависимым партнёром.

При этом страны НАТО в отдельных случаях могут позволить себе не соглашаться с Вашингтоном, что ярко проявилось во время иранского кризиса, к раздражению президента США Дональда Трампа. Встает вопрос: смогла бы Москва столь же свободно отказать Пекину?

Еврокомиссия подчёркивает, что зависимость ЕС от российского газа сократилась с 45% импорта в начале войны до 12% к 2025 году, а в союзе принят закон о поэтапном прекращении оставшихся поставок. Тем самым фактически ликвидирован главный энергетический рычаг Москвы, действовавший десятилетиями. На этом фоне нападки Дмитриева и Медведева на Европу выглядят скорее как проекция собственных слабостей.

Официальные лица настаивают на якобы уязвимом положении Британии, Франции и Германии, хотя факты демонстрируют обратное: именно Россия связана войной в Украине, ограничена в манёвре в отношениях с Китаем и отодвинута от энергетического будущего Европы. Агрессивная риторика здесь скорее свидетельство уязвимости, чем демонстрация силы.

Показательной деталью последнего обострения вокруг Ирана стало то, что ключевым посредником на пути к прекращению огня выступил именно Пакистан, который готовит и следующий раунд переговоров. Россия не оказалась в центре этой дипломатии, проходящей через Исламабад.

Москва фактически оказалась невостребованной даже в ситуации, когда её один из немногих партнёров на Ближнем Востоке столкнулся с вопросами, затрагивающими само его существование.

Россия сегодня — игрок на обочине, а не незаменимая сила. У страны нет достаточного доверия и авторитета, чтобы выступать в роли полноценного кризисного модератора. Её роль всё чаще сводится к заинтересованному наблюдателю.

Сообщения о возможной передаче российской разведки иранской стороне для ударов по американским целям в Белом доме фактически проигнорировали не из‑за сомнений в достоверности, а потому, что это мало меняло ситуацию на земле. Подписанное в январе 2025 года соглашение о стратегическом партнёрстве России и Ирана также не стало договором о взаимной обороне, что фактически подчёркивает: ни одна из сторон не располагает ресурсами, чтобы реально прийти другой на помощь.

Наиболее заметный аргумент в пользу влияния Москвы в данном кризисе лежит не в стратегической, а в экономической плоскости. Рост цен на нефть после сбоев в Персидском заливе и решение США частично смягчить санкции против российской нефти привели к увеличению доходов России — но не благодаря способности страны управлять конфликтом, а лишь как побочный эффект чужих решений.

До этого притока средств экспортные доходы России резко сокращались, дефицит бюджета становился всё более политически чувствительным, а расчёты показывали, что война в Иране способна почти вдвое увеличить базовые налоговые поступления от нефти в апреле — до примерно 9 миллиардов долларов. Для бюджета это заметное облегчение.

Но подобный оппортунизм нельзя считать признаком глобального лидерства. Страна, которая выигрывает исключительно за счёт изменения курса Вашингтона, остаётся не создателем, а объектом обстоятельств — случайным бенефициаром в чужой игре. И столь же легко ситуация может повернуться в противоположном направлении.

Куда более серьёзной проблемой становится сужение пространства для манёвра Москвы в диалоге с Пекином. Исследователи Института безопасности ЕС говорят о «ярко выраженном разрыве в зависимости», который обеспечивает Китаю «асимметричную стратегическую гибкость».

Если цена партнёрства вырастет, Пекин способен откорректировать курс. Россия же обладает куда меньшими рычагами влияния, учитывая её зависимость от китайских товаров и рынков, а также ориентацию экспортных потоков подсанкционной нефти на Китай для финансирования военных действий против Украины.

Такой расклад куда точнее описывает нынешнюю иерархию, чем упрощённые образы «антизападной оси». Россия не является равноправным партнёром Китая: её возможности ограничены, она существенно более скована в своих решениях.

Это, вероятно, станет ещё заметнее во время перенесённого на 14–15 мая визита Дональда Трампа в Китай. Для Пекина приоритетом остаются стабильные отношения с США — соперником, но при этом ключевой мировой державой.

Стратегическое партнёрство с Москвой, несмотря на его важность для Китая, всё же вторично по отношению к управлению отношениями с Вашингтоном, от которых напрямую зависят основные приоритеты Пекина: вопрос Тайваня, роль в Индо‑Тихоокеанском регионе, параметры мировой торговли и инвестиций. Россия, чьи критически важные внешние связи во многом зависят от решений Китая, не находится на вершине мировой иерархии и действует в пределах установленного извне «потолка».

При всём этом у Владимира Путина остаются определённые инструменты давления, хотя ни один из них не меняет общий расклад сил. Россия способна усиливать гибридное давление на страны НАТО посредством кибератак, вмешательства во внутреннюю политику, экономического принуждения и пугающей риторики — в том числе более частыми и прямыми ядерными угрозами.

Москва может попытаться усилить давление на Украину на фоне текущего наступления и дипломатического тупика, в том числе активнее применяя новое гиперзвуковое вооружение. Она также способна расширить скрытую поддержку Ирана, затягивая войну и повышая издержки США, хотя это грозит перечеркнуть любые достижения в диалоге с администрацией Трампа по Украине и санкционному давлению.

Все эти шаги представляют серьёзные риски, однако относятся скорее к тактике «спойлера» — игрока, мешающего другим, а не формирующего повестку. Это поведение государства, которое чаще разрушает и осложняет процессы, чем диктует их направление с позиции подавляющего военного или экономического превосходства.

У российского президента действительно остаются определённые козыри, но это набор возможностей игрока со слабой рукой, вынужденного полагаться на блеф и эскалацию, а не на способность уверенно задавать правила игры.

На фоне затяжной войны против Украины существенно обострилась и экономическая ситуация. Масштабные атаки украинских беспилотников по российской нефтяной инфраструктуре привели к рекордному сокращению добычи нефти. По оценкам, в апреле объёмы могли снизиться на 300–400 тысяч баррелей в сутки по сравнению со средними показателями первых месяцев года.

Если же сравнивать с уровнем конца 2025 года, падение может достигать 500–600 тысяч баррелей в сутки. Это создаёт дополнительные риски для доходной части бюджета и усиливает давление на экономику.

Параллельно в Евросоюзе обсуждают новые ограничения для тех россиян, которые принимали участие в боевых действиях против Украины. Рассматривается инициатива о запрете въезда таким лицам на территорию стран ЕС; соответствующее предложение планируется вынести на заседание Европейского совета, намеченное на июнь.