Российские подростки выросли в интернете — но именно их сильнее всего задевают блокировки и отключения связи. Подростки из разных городов рассказывают, как ограничения меняют их повседневность, учебу и планы на будущее.
«Я установила „Макс“ один раз, чтобы узнать результаты олимпиады — и сразу удалила»
Марина, 17 лет, Владимир
За последний год блокировки стали ощущаться гораздо сильнее. Появилось чувство изоляции, тревога и раздражение. Тревожно от того, что непонятно, какие сервисы запретят дальше. Раздражает, что решения принимают люди, для которых интернет не играет такой роли, как для нашего поколения. Ограничениями они только подрывают собственный авторитет.
Блокировки влияют на повседневную жизнь. Когда приходит оповещение об воздушной опасности, мобильный интернет на улице отключается — не связаться ни с кем. Я пользуюсь альтернативным мессенджером, который работает на улице, но на устройствах Apple такие аккаунты помечаются как небезопасные, и это пугает. Тем не менее продолжаю им пользоваться, потому что это один из немногих стабильных каналов связи.
Приходится постоянно включать и выключать VPN. Сначала — чтобы открыть тикток, потом отключить, чтобы зайти во VK, потом снова включить ради YouTube. Это бесконечное переключение ужасно раздражает. К тому же начали блокировать и сами VPN‑сервисы, поэтому постоянно приходится искать новые приложения.
Замедление и ограничения на YouTube сильно ударили по мне. Я на нем выросла, это был главный источник информации. Когда платформу начали тормозить, было ощущение, будто у тебя забирают часть жизни. Тем не менее до сих пор получаю оттуда информацию — в том числе через телеграм‑каналы.
Музыкальные сервисы — отдельная тема. Речь не столько о блокировке приложений, сколько об исчезновении отдельных треков из‑за новых законов. Многие композиции просто пропадают, приходится искать их на других площадках. Раньше я пользовалась «Яндекс Музыкой», сейчас вынуждена включать SoundCloud или пытаться оплачивать Spotify обходными способами.
Иногда блокировки напрямую мешают учебе, особенно когда работает только доступ по «белым спискам». Однажды у меня даже сайт «Решу ЕГЭ» не открывался.
Особенно обидно было, когда заблокировали Roblox. Многие не понимали, как туда теперь заходить. Для меня это был важный способ социализации: там я нашла друзей, и после блокировки нам пришлось полностью перейти на общение в телеграме. Даже с VPN Roblox у меня до сих пор работает плохо.
При этом я не ощущаю серьезного дефицита информации — пока удается смотреть почти всё, что нужно. Не скажу, что медиапространство стало закрытым. Наоборот, в «заблокированных» соцсетях сейчас как будто больше контактов с людьми из других стран. Если в 2022–2023 годах российский сегмент казался замкнутым сам в себе, то теперь я все чаще вижу контент, например, из Франции и Нидерландов. Вероятно, потому что люди стали сознательно искать зарубежные видео. Сначала многие не понимали друг друга, а сейчас больше разговоров о мире и попыток наладить коммуникацию.
Обход блокировок для моего поколения — базовый навык. Все пользуются сторонними сервисами и не хотят уходить в государственные мессенджеры. Мы с друзьями даже обсуждали, где будем на связи, если ограничат вообще всё, — доходило до идей вроде общения через Pinterest. У старших всё иначе: им проще перейти в доступный официальный сервис, чем разбираться с обходами.
Не думаю, что мое окружение готово выходить на акции против блокировок. Обсуждать — да, но перейти к действиям — совсем другой уровень, появляется страх за собственную безопасность. Пока речь только о разговорах, опасности почти никто не чувствует.
В школе нас пока не заставляют переходить в мессенджер «Макс», но есть опасения, что при поступлении в вуз давление усилится. Однажды мне уже пришлось его установить, чтобы получить результаты олимпиады. Тогда я указала вымышленную фамилию, не дала доступ к контактам и сразу после полученных результатов удалила приложение. Если снова придётся им пользоваться, постараюсь указывать минимум личных данных. В целом мессенджер не вызывает доверия из‑за множества разговоров о возможной слежке.
Надеюсь, что когда‑нибудь блокировки снимут, но, судя по происходящему, ограничения только усиливаются. Всё чаще говорят о планах полностью перекрыть VPN. Есть ощущение, что обходных путей станет меньше. Если это случится, придётся общаться через VK или обычные SMS, искать новые приложения. Это будет непривычно, но я уверена, что смогу адаптироваться.
Я хочу стать журналистом, поэтому стараюсь следить за тем, что происходит в мире, и окружать себя разными медиа. Люблю познавательные форматы, документальные проекты. Думаю, даже в нынешних условиях можно реализовать себя в профессии: есть много направлений журналистики, не связанных напрямую с политикой.
Я планирую работать в России. У меня нет опыта жизни за границей, но есть сильная привязанность к дому. Возможно, мысли о переезде появятся только в случае какого‑то глобального конфликта. Сейчас я понимаю, что ситуация сложная, но верю, что смогу к ней приспособиться. И для меня важно, что у меня появилась возможность об этом говорить — обычно такой возможности нет.
«Моим друзьям не до политики. Кажется, что это всё „не про нас“»
Алексей, 17 лет, Гатчина, Ленинградская область
Телеграм для меня — центр повседневной жизни. Там и новости, и общение с друзьями, и школьные чаты с одноклассниками и учителями. При этом я не чувствую себя полностью отрезанным от интернета: большинство уже освоило обход блокировок. Этому научились и школьники, и родители, и учителя — это стало рутиной. Я даже подумывал поднять свой собственный сервер, чтобы не зависеть от сторонних решений, но пока не решился.
Тем не менее ограничения ощущаются постоянно. Даже чтобы просто послушать музыку на SoundCloud (который в обычном режиме недоступен), нужно сначала включить один сервер, затем другой. Потом, если требуется зайти в банковское приложение, приходится полностью отключать VPN — с ним оно не работает. В итоге все время нервничаешь и переключаешь настройки.
С учебой тоже возникают проблемы. В нашем городе интернет на улице отключают почти каждый день. Электронный дневник не относится к «белым спискам», поэтому без обычного подключения он просто не открывается. Бумажных дневников у нас давно нет — в результате невозможно посмотреть домашнее задание. Мы обсуждаем уроки и расписание в школьных чатах в телеграме, но когда он работает через раз, легко пропустить задание и получить плохую оценку просто потому, что не знал, что задали.
Самое абсурдное для меня — официальные объяснения блокировок. Говорят, что всё делается ради борьбы с мошенниками и ради безопасности, но новости постоянно сообщают, что мошенники уже активно работают и в разрешённых сервисах. Непонятно, какой тогда смысл в ограничениях. Еще слышал заявления местных чиновников в духе: «Вы недостаточно делаете для победы, поэтому свободного интернета у вас не будет». Это очень давит.
С одной стороны, к ограничениям постепенно привыкаешь и начинаешь относиться к ним почти равнодушно. С другой — всё равно бесит, когда, чтобы просто написать кому‑то или поиграть, приходится включать VPN, прокси и еще что‑нибудь.
Особенно тяжело осознавать, что нас фактически отрезают от внешнего мира. У меня был друг из Лос‑Анджелеса, и сейчас с ним стало намного сложнее поддерживать связь. В такие моменты ощущаешь не просто бытовые неудобства, а настоящую изоляцию.
Я слышал о призывах выйти на акции против блокировок 29 марта, но сам участвовать не собирался. Думаю, многие просто испугались, и в итоге мало что произошло. Моё ближайшее окружение — в основном подростки до 18 лет. Они сидят в дискорде, обходят блокировки, играют, хиккуют. Им не до политики. В целом есть ощущение, что всё это «не про нас».
Больших планов на будущее я не строю. Заканчиваю 11‑й класс, хочу поступить хотя бы куда‑то. Профессию выбрал прагматично — гидрометеорология: лучше всего знаю географию и информатику. Но есть тревога, что из‑за льгот и квот для родственников участников военных действий можно просто не пройти. После учебы собираюсь работать и зарабатывать не по специальности — интересен бизнес, связи, частные проекты.
Раньше думал о переезде, в том числе в США. Сейчас максимум рассматриваю Беларусь — это проще и дешевле. Но в целом мне ближе остаться в России: здесь язык, знакомые люди, понятная среда. За границей сложнее адаптироваться. Наверное, решился бы на отъезд только в случае персональных репрессий — если бы меня объявили «иноагентом» или вроде того.
За последний год, на мой взгляд, ситуация в стране ухудшилась — и дальше, скорее всего, будет только жестче. Пока не произойдет что‑то значимое «сверху» или «снизу», курс вряд ли поменяется. Люди недовольны, обсуждают происходящее, но до реальных действий дело почти никогда не доходит. Я их понимаю: всем страшно.
Если представить, что полностью отключат VPN и любые обходы, моя жизнь изменится радикально. Это будет уже не жизнь, а существование. Но, вероятно, со временем привыкнем и к этому.
«Думаешь не об учебе, а о том, как добраться до нужной информации»
Елизавета, 16 лет, Москва
Телеграм и другие интернет‑сервисы уже давно стали не дополнительной опцией, а ежедневным минимумом. Очень неудобно, когда для того, чтобы просто зайти в привычное приложение, нужно что‑то включать и переключать — особенно если ты не дома.
Эмоционально всё это в первую очередь вызывает раздражение, а еще сильную тревогу. Я много занимаюсь английским, стараюсь общаться с людьми из других стран, и каждый раз, когда они спрашивают о том, что происходит у нас и почему нужны VPN и всякие обходы, становится неловко. Где‑то в мире люди даже не знают, что такое VPN и зачем его включать ради каждого приложения.
За последний год стало ощутимо хуже. Особенно когда начали отключать мобильный интернет на улице. Перестают работать не отдельные приложения, а всё целиком: выходишь из дома — и у тебя просто нет связи. На любые действия теперь уходит больше времени. Нередко с первого раза ничего не подключается, приходится переходить во VK или другие соцсети, но не все, с кем я общаюсь, есть где‑то ещё, кроме телеграма. Поэтому, как только ухожу из дома, часть общения буквально обрывается.
Обходные решения — VPN, прокси и прочее — тоже работают нестабильно. Бывает, что есть буквально одна свободная минутка, чтобы что‑то сделать, а VPN не коннектится ни с первого, ни со второго, ни с третьего раза.
При этом включение VPN стало полностью автоматическим действием. У меня он подключается одной кнопкой, даже без входа в приложение. Я практически не замечаю, как нажимаю на иконку. Для телеграма использую еще и прокси: сначала проверяю, какой сервер живой, если не подключается — отключаю и уже иду включать VPN.
Такая «автоматизация» касается не только соцсетей, но и игр. Мы с подругой, например, играли в Brawl Stars, и её тоже в какой‑то момент отключили. На айфоне пришлось настроить отдельный DNS‑сервер и каждый раз, когда хочется поиграть, заходить в настройки, включать его — и только потом запускать игру.
Блокировки серьезно мешают учебе. В YouTube огромное количество образовательных видео — особенно по обществознанию и английскому, которые я изучаю для олимпиад. Я часто включаю лекции фоном. Но на планшете, где я обычно занимаюсь, всё или загружается очень медленно, или не открывается вовсе. В итоге приходится думать не о содержании урока, а о том, как вообще добраться до нужного материала. На российских видеоплатформах наподобие рутьюба того, что мне нужно, просто нет.
Из развлечений я смотрю блоги на YouTube, в том числе о путешествиях. Еще люблю американский хоккей. Когда‑то нормальных русскоязычных трансляций почти не было — только записи. Сейчас появились энтузиасты, которые ловят матчи и переводят комментарий на русский, так что теперь можно смотреть, пусть и с задержкой.
В обходе блокировок молодые люди обычно чувствуют себя уверенно, но всё сильно зависит от мотивации. Людям старшего возраста порой сложно справиться даже с базовыми функциями телефона, а уж с прокси и прочими настройками тем более. Мои родители не особо хотят использовать VPN: мама просто просит меня всё настроить, и я ей помогаю. Среди ровесников почти все уже знают, как обходить ограничения. Кто‑то сам разбирается в программировании, кто‑то учится у друзей. Взрослые же не всегда готовы тратить на это силы — и, если информация всё‑таки нужна, обращаются к детям.
Если завтра перестанет работать вообще всё, это кардинально изменит мою жизнь. Даже страшно представить, как общаться с людьми из других стран, особенно если речь о тех, кто живет, например, в Англии. С теми, кто ближе, можно еще что‑то придумать, но общение через границы станет почти невозможным.
Сложно сказать, будет ли обходить блокировки ещё труднее. С одной стороны, могут запретить больше сервисов и техник обхода. С другой — постоянно появляются новые решения. Еще пару лет назад мало кто серьезно думал о прокси, а теперь они стали массовым инструментом. Важно лишь, чтобы всегда находились те, кто придумывает новые способы.
О протестах против блокировок в марте я слышала, но ни я, ни большинство моих знакомых не готовы участвовать. Нам ещё учиться, кто‑то собирается прожить здесь всю жизнь. У многих чувство, что один выход на улицу может «закрыть кучу дверей» на будущее. Особенно страшно, когда видишь реальные истории ровесниц, которые после участия в акциях вынуждены уезжать в другую страну и начинать всё заново. При этом семья и забота о близких никуда не деваются.
Я рассматриваю возможность учебы за границей, но бакалавриат хочу закончить в России. Жить в другой стране мне хотелось бы давно — ещё с детства интересуюсь языками, люблю представлять, как это — жить по‑другому.
Хотелось бы, чтобы в России решилась проблема с интернетом и изменилась общая политическая и общественная атмосфера. Трудно ожидать, что люди будут спокойно относиться к войне, когда на фронт уходят их близкие — братья, отцы, друзья.
«На уроках литературы онлайн‑книги не открываются — приходится идти в библиотеку»
Анна, 18 лет, Санкт‑Петербург
Со стороны всё это выглядит очень странно. Официально говорят о «внешних причинах» отключений, но по тому, какие именно сервисы блокируют, становится ясно: всё делается, чтобы люди не могли свободно обсуждать проблемы. Иногда я сижу и думаю: мне 18, я взрослею — и совершенно непонятно, куда двигаться дальше. Кажется, что через несколько лет мы будем общаться голубиной почтой. Потом всё же возвращаешься к мысли, что когда‑нибудь это должно закончиться.
В повседневной жизни блокировки ощущаются очень сильно. Мне уже пришлось сменить множество VPN — один за другим они переставали работать. Когда выходишь на улицу, чтобы просто прогуляться с музыкой в наушниках, выясняется, что часть любимых треков в «Яндекс Музыке» просто исчезла. Чтобы их послушать, надо включать VPN, открывать YouTube, держать экран включённым. Из‑за этого я стала реже слушать некоторых исполнителей: каждый раз проделывать этот путь банально лень.
С общением, к счастью, пока терпимо. С кем‑то мы переключились на VK. Раньше я почти не пользовалась этой соцсетью: как зумер, я не застала её «золотой век». Пришлось адаптироваться, хотя сама платформа мне не особенно нравится — заходишь в ленту, а там странный контент, новости с насилием, случайные шокирующие видео.
Учёба тоже страдает. Когда на уроках литературы мы пытаемся открыть онлайн‑книги, они часто не загружаются, приходится идти в библиотеку и искать бумажные издания. Это значительно замедляет учебный процесс. К некоторым учебным и теоретическим материалам доступ стал намного сложнее.
Сильно пострадали онлайн‑занятия. У нас многие преподаватели вели дополнительные бесплатные занятия через телеграм. В какой‑то момент всё это рассыпалось: созвоны срывались, никто не понимал, через какие платформы общаться дальше. Каждый раз появлялось новое приложение, в дело шли малоизвестные мессенджеры. В итоге у нас по три чата — в телеграме, WhatsApp и VK. Чтобы просто узнать домашнее или не отменили ли занятие, приходится бегать между приложениями и проверять, какое из них сейчас работает.
Я готовлюсь поступать на режиссуру, и когда получила список литературы, почти ничего не смогла найти. Это в основном зарубежные теоретики XX века, их нет ни в «Яндекс Книгах», ни в других легальных цифровых сервисах. Можно отыскать бумажные книги на маркетплейсах, но по сильно завышенным ценам. Недавно увидела новости, что из продажи могут убрать произведения Фредрика Бакмана, а я как раз хотела почитать современную зарубежную прозу. Постоянно думаешь: успеешь ли купить и прочитать до того, как исчезнет и это.
В основном я смотрю YouTube — в том числе стендап‑комиков. У них сейчас словно два пути: либо человек получает клеймо «иноагента», либо уходит на рутьюб. Рутьюб я принципиально не смотрю, поэтому для меня те, кто туда ушёл, просто исчезли.
Мои ровесники, как правило, легко обходят блокировки. Кажется, что подростки помладше разбираются в этом еще лучше. Помню, как в 2022 году заблокировали тикток — нужно было ставить модифицированные версии приложения, и я слышала, как младшие ребята без проблем с этим справлялись. Мы же часто помогаем преподавателям: ставим им VPN, объясняем, как пользоваться. Для многих взрослых это по‑прежнему сложно.
У меня сначала был один популярный VPN‑клиент, который потом перестал работать. В тот день я заблудилась в городе: не могла открыть карты и написать родителям, пришлось спускаться в метро и ловить Wi‑Fi. После этого я пошла на крайние меры: меняла регион в App Store, использовала номер знакомой из Эстонии, придумывала адрес, скачивала новые VPN. Они тоже работали какое‑то время, а потом «отваливались». Сейчас у меня платная подписка, которую я делю с родителями. Она пока держится, но серверы приходится регулярно менять.
Самое неприятное — постоянное напряжение из‑за базовых вещей. Еще пару лет назад я не могла представить, что телефон в любой момент может превратиться в «кирпич». Мысль о том, что однажды отключат абсолютно всё, очень тревожит.
Если VPN в какой‑то момент совсем перестанут работать, я не представляю, что делать. Контент и общение, которые я получаю благодаря этим сервисам, занимают большую часть моей жизни — и так у многих. Это возможность понимать, как живут другие, что они думают и что вообще происходит в мире. Без этого остаешься в маленьком замкнутом пространстве: дом, учеба — и всё.
Если же блокировки ужесточат, скорее всего, большинство окончательно перейдет во VK. Очень не хочется, чтобы нас вынуждали уходить в «Макс» — это уже кажется последней стадией ограничений.
О весенних протестах против блокировок я слышала. Преподавательница даже отдельно говорила, что нам лучше никуда не ходить. Есть чувство, что подобные инициативы могут использоваться спецслужбами как способ отследить активных людей. В моем окружении много несовершеннолетних — уже поэтому почти никто не готов участвовать. Я, скорее всего, тоже не пошла бы, хотя иногда и появляется желание. При этом ежедневно слышу недовольство от окружающих, но кажется, что люди настолько привыкли к ситуациям вроде нашей, что перестали верить в эффективность протеста.
Среди ровесников я часто сталкиваюсь со скепсисом и даже агрессией. Всё чаще звучат фразы вроде «опять либералы», «слишком прогрессивные» — и это говорят подростки. Мне сложно понять, что это — влияние взрослых или защита от усталости в форме цинизма и раздражения. Я уверена в своей позиции: базовые права человека должны соблюдаться. Иногда вступаю в споры, но редко — вижу, что многие не готовы пересматривать взгляды, а аргументы кажутся слабыми. Грустно наблюдать, как идеологические штампы закрепляются, а люди не хотят понять, «как всё на самом деле устроено».
Думать о будущем очень тяжело. Я практически не представляю, где окажусь через пять лет. Всю жизнь провела в одном городе, в одной школе, с одними и теми же людьми. Теперь постоянно думаю, стоит ли рисковать и уезжать. Обращаться за советом к старшему поколению не всегда помогает: они жили в другое время и сами не знают, что посоветовать сейчас.
Об учебе за границей думаю каждый день. Не только из‑за блокировок, но и из‑за общего ощущения ограниченности: цензура фильмов и книг, клеймо «иноагента», отмена концертов и выставок. Постоянно кажется, что тебе не дают доступа к полной картине и что‑то скрывают. При этом сложно представить жизнь в одиночестве в другой стране. Иногда кажется, что эмиграция — правильный шаг, а иногда — что это романтизация и иллюзия того, что «где‑то там» лучше.
Помню, как в 2022 году я ругалась со всеми в чатах — было тяжело от осознания происходящего. Тогда казалось, что большинство так же, как и я, не хочет войны. Сейчас, после множества разговоров, так уже не кажется. И это чувство всё сильнее перевешивает любовь к стране, в которой живешь.
«Я списывал информатику через нейросеть — и VPN отключился в самый важный момент»
Егор, 16 лет, Москва
Постоянная необходимость использовать VPN уже не вызывает у меня сильных эмоций — это давно стало частью повседневности. Но в быту это, конечно, мешает. VPN то не работает, то его нужно каждый раз включать и выключать: зарубежные сайты без него не открываются, а российские, наоборот, с ним могут быть недоступны.
Серьёзных проблем с учебой именно из‑за блокировок у меня не было, но мелкие неудобства случаются. Недавно я списывал информатику: скинул задание в ChatGPT, получил часть ответа — и нейросеть перестала работать, потому что отключился VPN. В итоге недостающий код я получил уже через другой сервис, который работает без обходов. Иногда не получается связаться с репетиторами, но порой я этим даже пользуюсь — делаю вид, что телеграм не работает, и не выхожу на связь.
Помимо нейросетей и телеграма, мне постоянно нужен YouTube — и для учебы, и для сериалов и фильмов. Недавно начал пересматривать фильмы Marvel в хронологическом порядке. Иногда смотрю видео не на YouTube, а на «VK Видео» или на других платформах, которые нахожу через поиск в браузере. Могу посидеть в инстаграме или тиктоке. Читаю мало, но если уж читаю, то либо бумажные книги, либо сервисы вроде «Яндекс Книг».
Из способов обхода блокировок я использую только VPN. Один мой друг установил альтернативное приложение для телеграма, которое якобы работает без VPN, но я пока не пробовал.
Мне кажется, в основном именно молодежь активно обходит ограничения. Кто‑то общается с друзьями за границей, кто‑то зарабатывает в телеграме, тиктоке или инстаграме. Сейчас без VPN почти никуда не зайдешь и ничего не сделаешь, кроме разве что некоторых игр.
Что будет дальше — не знаю. Недавно попадалась новость, что хотят ослабить блокировку телеграма, потому что люди недовольны. Я вообще не считаю телеграм такой соцсетью, которая принципиально «подрывает государственные ценности».
Про митинги против блокировок я почти ничего не слышал, и, кажется, мои друзья тоже. Думаю, что всё равно бы не пошел. Во‑первых, родители вряд ли отпустили бы. Во‑вторых, мне это не очень интересно. Плюс кажется, что мой голос на таких акциях ничего не решит. Странно выходить на улицу именно из‑за телеграма, когда есть проблемы намного серьёзнее. Хотя, возможно, действительно нужно с чего‑то начинать.
Политикой я вообще никогда особо не интересовался. Читал, что без интереса к политике «это плохо» и так далее, но мне, честно говоря, всегда было всё равно. Есть видео, где политики спорят, кричат друг на друга, оскорбляют оппонентов — я этого не понимаю. Наверное, кто‑то должен заниматься такими вещами, чтобы не было крайностей вроде тоталитарных режимов, но мне самому это скучно. Сейчас я сдаю ОГЭ по обществознанию, и именно раздел про политику дается хуже всего.
В будущем хочу стать бизнесменом — решил так еще в детстве. Смотрел на дедушку, который занимается своим делом, и говорил, что тоже хочу. Насколько сейчас просто вести бизнес в России, я пока глубоко не разбирался. Думаю, всё зависит от ниши: где‑то конкуренция уже очень высокая.
Блокировки по‑разному влияют на предпринимателей. Где‑то даже в плюсе: если ограничивают зарубежные площадки и страницы, некоторым отечественным компаниям проще занять освободившееся место. Особенно после ухода крупных международных брендов. Но получится ли — зависит от конкретного человека и его бизнеса.
Для тех, кто живёт в России и зарабатывает на зарубежных платформах и приложениях, ситуация, конечно, тяжёлая. Когда каждый день живешь с мыслью, что в любой момент всё, на чем держатся доходы, могут просто одним решением «выключить», это очень давит.
О переезде я основательно не задумывался. Мне нравится жить в Москве. Когда бывал за границей, часто казалось, что там в чем‑то «отстают»: у нас можно заказать почти всё даже глубокой ночью, а в некоторых городах Европы — нет. На мой взгляд, Москва безопаснее многих европейских городов и в целом более развита. За рубежом другой менталитет, другие привычки. А здесь я родился, живу, у меня тут знакомые и родственники, всё привычно. И, на мой вкус, Москва просто очень красивая. Я не хотел бы жить где‑то еще.
«Это было ожидаемо, но всё равно выглядит как абсурд»
Ирина, 17 лет, Санкт‑Петербург
Политикой я заинтересовалась еще в 2021 году — во время протестов после громких арестов. Старший брат много объяснял и помогал разобраться, я начала следить за событиями. Потом началась война, и поток ужасных, абсурдных новостей стал таким, что я поняла: если продолжу всё это пропускать через себя, просто сломаюсь. Тогда мне диагностировали тяжелую депрессию.
Эмоционально на действия властей я перестала активно реагировать примерно два года назад — просто выгорела и ушла в «информационное затворничество». Сейчас блокировки вызывают у меня скорее нервный смех. С одной стороны, всё это было ожидаемо, с другой — выглядит как абсолютный абсурд. Я росла в интернете: первый смартфон с доступом в сеть у меня появился, когда я пошла в школу. Вся жизнь завязана на приложениях и соцсетях, которые сегодня активно душат. Телеграм, YouTube — у них до сих пор нет полноценных аналогов. Заблокировали даже сайт с шахматами — и от этого особенно по‑дурному.
Последние годы телеграмом в моем окружении пользуются буквально все — родители, бабушка, друзья. Мой брат сейчас живет в Швейцарии: раньше мы спокойно созванивались по телеграму или вотсапу, а теперь вынуждены искать обходные варианты — прокси, моды, DNS‑серверы. При этом понимаешь, что DNS‑сервисы тоже собирают и передают данные, но всё равно они кажутся безопаснее, чем VK или «Макс».
Раньше я вообще не знала, что такое прокси и DNS. Сейчас привычка постоянно подключать и отключать их уже автоматическая, почти не требует мыслительных усилий. На ноутбуке у меня стоит программа, которая направляет трафик YouTube и Discord в обход российских серверов.
Блокировки мешают и учиться, и отдыхать. Раньше общий чат класса был в телеграме, теперь его перенесли во VK. С репетиторами мы созванивались в дискорде, но он стал работать хуже, пришлось искать альтернативы. Zoom еще как‑то держится, но отечественные видеосервисы сильно лагают. Заблокировали популярный конструктор презентаций — долго не представляла, чем его заменить, в итоге перешла на «Google Презентации».
Я заканчиваю 11‑й класс, поэтому развлекательный контент почти не смотрю. Утром могу полистать тикток, чтобы проснуться, но для этого нужен отдельный обходной клиент. Вечером иногда включаю ролики на YouTube через программу‑обходчик. Даже для того, чтобы поиграть в Brawl Stars, нужен VPN.
Для моих ровесников умение обходить блокировки — уже базовая цифровая грамотность, как умение пользоваться смартфоном. Без этого большая часть интернета просто недоступна. Родители тоже постепенно начинают разбираться. Но многим взрослым лень тратить силы, и они предпочитают пользоваться ограниченным набором «разрешенных» сервисов.
Я сильно сомневаюсь, что власти остановятся на уже введённых мерах. Слишком много западных платформ еще остается доступным. Складывается впечатление, что кто‑то буквально «вошел во вкус» усиливать неудобства для граждан. Не уверена, основная ли это цель, но выглядит всё именно так.
Об анонимных инициативах, призывавших выходить на митинги против блокировок, я слышала. Честно говоря, к некоторым из них отношусь с недоверием: сначала говорили о якобы согласованных акциях, а потом выяснялось, что это не так. На их фоне появились другие активисты, которым действительно удалось согласовать локальные мероприятия, и это уже вселяет надежду.
Мы с друзьями планировали пойти на акцию в апреле, но началась путаница с датами и согласованиями, и в итоге всё отменили. Честно говоря, я сомневаюсь, что у нас вообще возможно что‑то по‑настоящему согласовать, но хотя бы попытки уже кажутся важными. Если бы всё прошло по‑настоящему открыто и законно, мы, скорее всего, пошли бы.
У меня и у большинства близких друзей достаточно либеральные взгляды. Это не только интерес к политике, но и желание сделать хоть что‑то. Даже понимая, что один одиночный митинг ничего не изменит, хочется обозначить свою позицию.
Будущее в России я, честно говоря, себе почти не представляю. Я очень люблю страну, культуру, язык, людей вокруг — всё, кроме политической системы. Но понимаю: если в ближайшее время ничего не изменится, я просто не смогу устроить здесь нормальную жизнь. Не хочу жертвовать собой только потому, что люблю это место. Одна я ничего не изменю, а у людей слишком высокие риски. Уличные акции у нас совсем не похожи на марши в европейских столицах.
Я планирую уехать на магистратуру в Европу, остаться там хотя бы на какое‑то время, а если в России ничего не изменится — возможно, навсегда. Чтобы я захотела вернуться, должна смениться власть и общая политическая логика. Я бы не стала употреблять самые радикальные определения, но очевидно, что мы всё ближе подходим к жесткому авторитаризму.
Я хочу жить в свободной стране и не бояться случайно сказать «что‑то лишнее». Не бояться обнять подругу на улице и услышать обвинения в «пропаганде нетрадиционных ценностей». Всё это тяжело сказывается на психике, которая и так в не лучшем состоянии.
Сейчас я учусь в 11‑м классе и не представляю, чего ждать от завтрашнего дня, хотя обязана думать о будущем. Я в моральном отчаянии и не чувствую себя в безопасности. Хотелось бы уехать, но у меня нет такой возможности. Иногда кажется, что проще выйти с плакатом и попасть в тюрьму — будто бы это даже легче, чем жить в постоянном стрессе. Я стараюсь отгонять такие мысли. Больше всего надеюсь, что в скором времени что‑то всё‑таки изменится, что люди начнут искать и читать достоверную информацию. И мне очень хочется этому способствовать.
Молодые россияне, растущие в условиях войны, репрессий и блокировок, чувствуют себя всё более ограниченными и в цифровом, и в личном пространстве. Но многие продолжают искать способы оставаться на связи с миром, получать знания и строить планы, даже если они связаны с отъездом. Для них свободный интернет — не абстрактная ценность, а основа нормальной жизни.
