«Все наши вчера» — роман итальянской писательницы Наталии Гинзбург, впервые опубликованный в 1952 году. В последние годы ее книги активно переиздают на Западе, а многие известные авторки называют Гинзбург одной из ключевых фигур современной женской прозы. Феминистская оптика — важная часть ее творчества, но читателя 2020‑х может прежде всего привлечь исторический и антивоенный пласт этого романа. Недавно «Все наши вчера» впервые полностью вышли по‑русски.
Наталия Гинзбург — любимая писательница многих ведущих авторок XXI века. Салли Руни называет роман «Все наши вчера» «совершенным», Мэгги Нельсон восторженно пишет о ее автобиографической эссеистике, а Рейчел Каск сравнивает прозу Гинзбург с «эталоном нового женского голоса». И это лишь несколько имен из длинного списка тех, кто называет ее своим ориентиром.
Сегодня Гинзбург переиздают, читают, изучают и ставят на сцене по всему миру. Новая волна интереса началась в середине 2010‑х, когда «Неаполитанский квартет» Элены Ферранте стал мировым культурным феноменом и вернул в моду итальянскую литературу ХХ века. В числе авторов, которых тогда заново открыли, оказалась и Наталия Гинзбург.
Гинзбург родилась в 1916 году в Палермо, а ее юность пришлась на годы фашизма в Италии. Отец будущей писательницы, биолог Джузеппе Леви, был еврейского происхождения и выступал против режима — за это его вместе с сыновьями отправили в тюрьму по политическим обвинениям. Первого мужа Наталии, издателя и антифашиста Леоне Гинзбурга, также преследовали власти: с 1940 по 1943 год семья жила в политической ссылке в Абруццо. После оккупации Италии Германией Леоне арестовали, а вскоре казнили в римской тюрьме. Наталия осталась вдовой с детьми; один из них, Карло Гинзбург, позже стал одним из самых известных историков своего поколения.
После войны Гинзбург переехала в Турин и начала работать в издательстве «Эйнауди», основанном в том числе ее первым мужем. Там она дружила и сотрудничала с ведущими итальянскими писателями — Чезаре Павезе, Примо Леви, Итало Кальвино. В это же время она сделала собственный перевод «В сторону Свана» Марселя Пруста, написала предисловие к первому итальянскому изданию дневника Анны Франк и опубликовала несколько книг, которые принесли ей широкую известность на родине — прежде всего «Семейный лексикон» (1963).
В 1950 году Наталия вышла замуж во второй раз — за шекспироведа Габриэля Бальдини — и переехала к нему в Рим. Супруги даже появились в эпизодических ролях в фильме Пьера Паоло Пазолини «Евангелие от Матфея» (сохранились фотографии, где они сняты вместе с режиссером). В 1969 году Бальдини попал в тяжелую автокатастрофу, ему потребовалось переливание крови; она оказалась зараженной, и в 49 лет он умер. Гинзбург во второй раз овдовела. У пары было двое детей, оба с инвалидностью; сын умер в младенчестве.
В 1983 году Гинзбург сосредоточилась на политике: была избрана в итальянский парламент как независимая левая кандидатка, выступала с пацифистских позиций и активно поддерживала легализацию абортов. Она умерла в 1991 году в Риме. До последних дней работала в «Эйнауди», редактируя, среди прочего, итальянский перевод романа «Жизнь» Ги де Мопассана.
В России интерес к Гинзбург сформировался позже, уже после того, как ее начали активно переводить на английский язык. Тем не менее знакомство с ее прозой сразу началось с высококачественных изданий: одно из независимых издательств в отличных переводах выпустило два романа — сначала «Семейный лексикон», а затем «Все наши вчера».
Эти книги близки по тематике и фабуле, поэтому знакомство с Гинзбург можно начинать с любой из них. Но важно учитывать разницу в эмоциональном тоне. «Семейный лексикон» примерно на две трети — очень смешная и лишь на треть — печальная книга. В «Все наши вчера» соотношение обратное: чаще приходится грустить, но редкие моменты радости оказываются по‑настоящему громким, освобождающим смехом.
«Все наши вчера» рассказывают о двух семьях, живущих по соседству на севере Италии в годы диктатуры Муссолини. Первая семья — обедневшие буржуа; вторая владеет мыльной фабрикой. В одном доме — осиротевшие сыновья и дочери, в другом — избалованные братья, их сестра и мать. Вокруг них — друзья, возлюбленные, прислуга. В начале романа персонажей кажется очень много: действие разворачивается на фоне вроде бы «мирной» жизни при фашистском режиме. Но как только в страну приходит большая война, вместе с ней начинаются аресты, ссылки, исчезновения, самоубийства, расстрелы. Роман заканчивается вместе с войной и казнью Муссолини: страна в руинах не понимает, что ее ждет, а немногие выжившие члены двух семей возвращаются в родной городок.
Среди героинь особенно выделяется Анна, младшая сестра из семьи обедневших буржуа. Читатель наблюдает, как она взрослеет, влюбляется, переживает первую трагедию — нежеланную беременность, — а затем уезжает в деревушку на юге Италии и в финале войны сталкивается со вторым ударом судьбы. К концу романа Анна превращается из растерянной подростки в женщину, мать, вдову — человека, познавшего ужас войны, чудом выжившего и желающего лишь одного: вернуться к тем немногим родным, кто остался в живых. В ее образе легко угадываются автобиографические мотивы самой Наталии Гинзбург.
Семья — ключевая тема почти всей прозы писательницы. Она не идеализирует семейный круг, но и не обрушивается на него с инфантильным обвинительным пафосом. Гинзбург внимательно исследует, как устроена жизнь внутри этого тесного сообщества, как именно люди в нем разговаривают друг с другом. Ее интересует язык: какие слова звучат в шутках и ссорах, как сообщают хорошие и плохие новости, какие семейные выражения остаются с человеком на десятилетия, переживая даже смерть родителей. Здесь чувствуется влияние Пруста, которого Гинзбург переводила в годы войны и ссылки: французский модернист одним из первых тщательно исследовал связь семейного языка и глубинной памяти.
Бытовые сцены требуют предельной лаконичности — и «Все наши вчера» написаны именно таким простым, разговорным языком, который мы используем каждый день: в болтовне, сплетнях, в одиноких, тревожных размышлениях. Гинзбург сознательно избегает высокопарных оборотов и риторического подъема, противопоставляя этот спокойный, точный стиль напыщенной фразеологии фашистской пропаганды. Благодаря этому особенно заметна и работа переводчиц и редакторов русскоязычного издания: им удалось сохранить интонации героев — от шуток и оскорблений до признаний в любви и вспышек ненависти.
Русскоязычная аудитория воспринимает прозу Гинзбург иначе, чем западная. Там ее заново открыли примерно десятилетие назад, в относительно мирное время, на волне нового интереса к феминистской литературе — поэтому на первый план вышел «женский голос» и поиски субъектности героини. В России же ее книги начали активно переиздавать тогда, когда «мирное вчера» для многих уже превратилось в нечто утраченное. На первый план в этом контексте выходит не только гендерная проблематика, но и опыт жизни в милитаризованном, репрессивном государстве.
Гинзбург не предлагает утешительных иллюзий, она с горечью и трезвостью описывает повседневное выживание в фашистской и милитаристской реальности. Но ее книги не безнадежны. Напротив, сама история писательницы и ее героев помогает по‑новому взглянуть на собственную жизнь в трагическое время — чуть спокойнее, чуть зрелее, с более точным пониманием цены человеческой близости и памяти. Уже одно это делает знакомство с романом «Все наши вчера» важным чтением сегодня.
